Ричард Рорти

Е.Н. Ивахненко

 

Рорти, Ричард (Richard Rorty) (New York 4.10.1931 - Palo Alto 8.06.2007) - американский философ, яркий представитель современного неопрагматизма, последовательный критик академической традиции. Преподавал в Принстоне (1961-1982), Вирджинии (1982-1998), Стэнфорде (1998-2005).

 

На формирование философских воззрений Р. заметное влияние оказали У.Джеймс и особенно Д.Дьюи, а также идеи Л. Витгенштейна и Д.Дэвидсона.

 

Основные произведения Р. ("Философия и зеркало природы" (1979), "Случайность, ирония и солидарность" (1989), "Будущее религии" (2005) дополняются большим количеством эссе, литературно-критических статей, лекций, выступлений, интервью, в которых Р. дискутирует со своими сторонниками и противниками - М.Хайдеггером, Ю.Хабермасом, Х.Патнемом, Д.Деннетом, Д.Дэвидсоном и др.

 

Р. признанный во всем мире ниспровергатель установившегося статус-кво культуроцентричного положения философии. Острие его антифундаментализма направлено на метафизику в эпистемологическом, историческом и политическом ее проявлениях: «Физическое - это пространственно-временное, психологическое - это непространственное, но временное, а метафизическое - это ни пространственное, ни временное».

 

Философия, по его мнению, должна навсегда распрощаться с тем гносеологическим статусом, который приписан ей платоновско-декартовско-кантовской традицией. Несостоятельна и постановка так называемых «вечных» вопросов философии - «Что такое Бытие?», «Что такое действительная действительность?» или «Что такое человек?». Ответы на эти вопросы, как и потребность в самой их постановке, всецело определяются разносторонними языковыми играми, в которые втянуты люди. Не следует полагать, что познание, подобно тому, как мы очищаем зеркало, позволяет нам ясней разглядеть «реальную реальность», такой, какая «она есть на самом деле» вне человеческих отношений.

 

Р. последовательно отказывает в возможности существования некоего единого и единственно истинного контекста описания всего существующего и случающегося. Устремление такого рода Р. называет верой в «искупительную истину». Искупление такой истины заключалось бы в обретении «чего-то такого», что не определено и не создано самими людьми, но с чем у них, тем не менее, могут быть особые, привилегированные отношения. По мнению Р., это - всего лишь одна из метафизических установок, устаревшая и несостоятельная. На самом деле мы имеем с чередой переописаний – событий, явлений, фактов, ценностных предпочтений и проч., – каждое из которых являет собой изменяющийся во времени продукт культурного развития – образования, среды, языка (словаря).

 

Естественные науки, претендующие на всеобщность и незыблемость открываемых истин, согласно Р., расширяют наше знание о том, как производить более эффективные инструменты для осуществления наших желаний. Однако они не могут предоставить в наше распоряжение мудрые советы относительно того, каковы должны быть сами наши желания. Достижения науки, сколь бы значительными они не были, ничего не говорят относительно того, «как нам жить, что нам делать с нами самими?». Человек, обращаясь к науке, хочет получит знание о целях, но получает лишь сведения о средствах. Наука поучительна для выбора культурной позиции лишь в том смысле, что ученые-естественники дают хороший пример социальной кооперации – пример экспертного сообщества, в котором процветает свободное обсуждение. Таким образом, наука из возможного источника искупительной истины «разжалована» в модель рационального сотрудничества.

 

Р. предлагает двигаться не в направлении все большего усиления аргументации («строить подпорки») тех или иных систем знаний, убеждений и верований, а ставить и искать ответы на вопрос: «Есть ли у кого-нибудь какие-нибудь новые идеи относительно того, что нам, людям, можно и должно делать с нами самими?». Вопрос «Истинно ли это?» уступает свое место вопросу «Что нового?». В этом отношении наиболее продуктивной и оправданной представляется позиция «ироника», который осознает относительность своих убеждений и не думает, что его словарь гораздо ближе к реальности чем другие, или что он находится в соприкосновении с силой, отличной от него самого. Ироник специализируется на переописаниях круга объектов, а не на заключениях и дефинициях. Единицей убеждения для него будет скорее словарь, чем какое-то отдельное высказывание.

 

Р. полагает, что интеллектуалы Запада со времен Возрождения прошли через три этапа: «сначала они надеялись получить искупление от Бога, потом – от философии, теперь того же ждут от литературы». С точки зрения литературной культуры, представленной таким образом, религия и философская метафизика факультативны и являют собой «сравнительно примитивные, хоть и славные» роды и жанры литературы. Настаивая же на претензии выражать нечто абсолютное и фундаментальное, они оказываются на положении маргиналов. Будучи последовательным либералом, Р. стремится показать то, что литературная культура может быть еще более верным и сильным союзником демократической политики, чем прежде была культура философская.

 

В отличие от философской метафизики, которая стремится представить вещи тем единственным образом, каким «они существуют на самом деле», литературная культура ориентирует на поиск альтернативных способов человеческого существования. В этом отношении позиция западного интеллектуала обретается в некогнитивных отношениях с другими человеческими существами, «в отношениях, опосредуемых такими артефактами, как книги, здания, картины…» («Расширение своего «я» посредством знакомства со многими другими способами человеческого существования»).

 

По Р., современный западный интеллектуал – это прежде всего «литературный интеллектуал», который полагает, что недостойно человека жить такой жизнью, которая не соприкасается с ныне достигнутыми пределами человеческого воображения. Различные миры людей, в свою очередь, не могут быть выстроены в некую иерархию – в зависимости от того, насколько они успешны в достижении некой единой цели, сколь бы значительной она не представлялась ныне живущему поколению. Р. полагает, что хотя воображение ныне имеет пределы, обусловленные временем, но эти пределы можно бесконечно раздвигать. Это - вечно живое и вечно расширяющееся пламя, которое постоянно пожирает свои собственные артефакты.

 

На тех же основаниях Р. сомневается в самой возможности рационально обосновать, как к тому стремится Ю.Хабермас, что при идеальных условиях коммуникации межличностное (интерсубъективное) согласие – это нечто большее, нежели договоренность между людьми. Он присоединяется к той части интеллектуалов Запада, которая отказалась от поисков некого единого и единственного контекста, где человеческая жизнь и построение социума явлены в «правильном свете» – такими, какими они есть (должны быть) по истине.

 

Особое значение Р. придает термину «контингентность» (contingency), который передает смысл случайного и ситуативно изменения суммативной личности, человеческого "я". Личность представляется им как варьируемое сплетение из убеждений, верований, ценностей и желаний, которые образуются и изменяются в коммуникативно-языковом пространстве и постоянно вливаются в поток ситуаций, с которыми ее сталкивает жизнь.

 

В том, что традиционно называют «любовью к истине», Р. усматривает стремление «сделать нечто правильным образом» (to get something right). Такая замена обусловливает профессиональную идентичность людей, занятых в самых разных сферах деятельности - физика, пекаря, литератора и т.д. Прискорбным наследием платоновско-аристотелевского различения вечных истин, полагает Р., является приписывание работе ученых-теоретиков такого морального или философского значения и престижа, которого якобы нет в работе ремесленника или квалифицированного механика.

 

Свою философскую позицию Р. не столько предписывал кому-то, сколько обращал на себя самого. В многочисленных лекциях, интервью и дискуссиях ему постоянно приходилось сомневаться в словах, которые он только что использовал. Подчеркивая неустойчивость и шаткость собственного "конечного словаря", он отмечал, что испытыавет на себе влияние «от другого словаря, от других слов, которые встретившиеся ему люди и книги воспринимали как окончательные".

 

Библиография на англ. яз.

 

Philosophy and the Mirror of Nature. Princeton: Princeton University Press, 1979;

 

Consequences of Pragmatism. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1982;

 

Contingency, Irony, and Solidarity. Cambridge: Cambridge University Press, 1989;

 

Objectivity, Relativism and Truth: Philosophical Papers I. Cambridge: Cambridge University Press, 1991;

 

Essays on Heidegger and Others: Philosophical Papers II. Cambridge: Cambridge University Press, 1991;

 

Achieving Our Country: Leftist Thought in Twentieth Century America. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1998;

 

Truth and Progress: Philosophical Papers III. Cambridge: Cambridge University Press, 1998;

 

Philosophy and Social Hope. New York: Penguin, 2000;

 

Against Bosses, Against Oligarchies: A Conversation with Richard Rorty. Chicago: Prickly Paradigm Press, 2002;

 

The Future of Religion with Gianni Vattimo Ed. Santiago Zabala. Columbia: Columbia University Press, 2005;

 

Philosophy as Cultural Politics: Philosophical Papers IV. Cambridge: Cambridge University Press, 2007.

 

Библиография на русском яз.

 

Рорти Р. Случайность, ирония и солидарность / Перевод с англ. И. Хестановой, Р. Хестанова. — М.: Русское феноменологическое общество, 1996.

 

Рорти Р. Философия и зеркало природы / Пер. с англ.; науч. ред. В. В. Целищев. — Новосибирск: Изд-во Новосиб. ун-та, 1997.

 

Рорти Р. Обретая нашу страну: политика левых в Америке XX века / Пер. с англ. И. В. Хестановой и Р. З. Хестанова. — М.: Дом интеллектуальной книги, 1998.

 

Рорти. Р. Философия и будущее / Пер. с англ. Т. Н. Благовой // Вопросы философии. — 1994. — № 6. — С. 29—34.

 

Рорти Р. Прагматизм без метода / Пер. Р. Хестанова // Логос. — 1996. — № 8. — С. 155—172.

 

Рорти, Ричард — Рыклин, Михаил. Беседа // Логос. — 1996. — № 8. — С. 132—154.

 

Рорти Р. Постмодернистский буржуазный либерализм / Пер. и примеч. И. Джохадзе // Логос. — 1999. — № 9. — С. 96—104.

 

Рорти Р. Историография философии: четыре жанра // Джохадзе, И. Д. Неопрагматизм Ричарда Рорти. — М.: УРСС, 2001. — 256 с.

 

Рорти. Р. Универсализм, романтизм, гуманизм: Лекция / Пер. с англ. С. Д. Серебряного. — М.: РГГУ, 2004.

 

Рорти Р. Упадок искупительной истины и подъём литературной культуры/ Пер. с англ. С. Д. Серебряного // Сравнительная философия. Моральная философия в контексте многообразия культур. М.: Восточная литература, 2004. С. 33 – 50.

 

Литература о Р. Рорти


Философский прагматизм Ричарда Роpти и российский контекст: Сборник / Рос. акад. наук, Ин-т философии; составитель А. А. Сыродеева; отв. ред. А. Рубцов. — М.: Фонд "Традиция", 1997.

 

Юлина Н. С. Постмодернистский прагматизм Ричарда Рорти / Рос. акад. наук. Ин-т философии. — Долгопрудный: Вестком, 1998.

 

Джохадзе И.Д. Неопрагматизм Ричарда Рорти. — М.: УРСС, 2001. — 256 с.

 

Лаклау Э. Сообщество и его парадоксы: «либеральная утопия» Ричарда Рорти / Пер. А. Смирнова // Логос. — 2004. — № 6. — С. 100—115.

 

Вольф Ж.-К. Прагматизм с методом или без такового? Рорти versus Дьюи / Пер. Ю. Хубер и Р. Хестанова // Логос. — 1996. — № 8. — С. 190—205.

 

Хестанов Р. «И — остановился перед ироническим либерализмом». Читаем Герцена глазами Рорти // Логос. — 1996. — № 8. — С. 92—116.

 

Рыклин М. Колыбель качается над бездной (Ричард Рорти читает Владимира Набокова) // Логос. — 1996. — № 8. — С. 206—218.

 

Боррадори, Джованна. Американский философ: Беседы с Куайном, Дэвидсоном, Патнэмом, Нозиком, Данто, Рорти, Кейвлом, МакИнтай-ром, Куном. Перев. с англ. 2-е изд, перераб. — М.: Дом интеллектуальной книги, Гнозис, 1999. — 208 с

 

Prado C.G. The Limits of Pragmatism. Atlantic Highlands, 1987;

 

Kolenda K. Rorty's Humanistic Pragmatism — Philosophy Democratized. Tampa, 1990;

 

Hall D.L. Prophet and Poet of the New Pragmatism. New York, 1994.

 

Rorty and his critics / edited by Robert B. Brandom. Blackwell Publishers. 2000.